Танзания

Больше десяти часов полёта, пересадка в Аддис-Абебе - и наконец чувствуешь, как колёса самолёта касаются полосы. Я слышал этот звук уже сотни раз. В этот раз он звучит иначе. Теперь я действительно чувствую: приключение начинается.

Дверь самолёта открывается, и уже через мгновение меня обдаёт африканским теплом. Не таким, как летом в Польше. Оно другое. Более густое, влажное, пахнущее землёй и чем-то, чему я ещё не могу подобрать название. Мы спускаемся по трапу на перрон аэропорта Килиманджаро. Вечер. Над горизонтом ещё осталось немного света, но темнота здесь наступает быстро.

Первая фотография. Первая улыбка. Первое «Джамбо». Ещё вчера мы были в Польше. Теперь стоим в Танзании.

Перед терминалом нас ждут люди с табличкой нашего местного агентства. Приветствия, рукопожатия, погрузка багажа, несколько слов по-английски и на суахили. Мы садимся в микроавтобус.

За окном начинается первый фильм об Африке. Маленькие магазины у дороги. Мотоциклы. Люди, возвращающиеся домой. Костры. Пыль, поднятая машинами. То и дело кто-то появляется в свете фар, а секунду спустя исчезает в темноте. Почти всю дорогу я смотрю в окно. Не хочу ничего пропустить.

В отеле нас ждут ужин и бассейн. Вечер тёплый, поэтому никто особенно не спешит в номер. Это первый момент, когда мы по-настоящему начинаем узнавать друг друга как группа. Ещё несколько часов назад мы были незнакомыми людьми из разных частей Польши. Теперь сидим за одним столом в Танзании.

Килиманджаро пока где-то далеко. Сегодня вечером важнее всего одно. Мы в Африке. И наше путешествие только что началось.

Утром перед отелем нас ждёт микроавтобус. Мы едем в сторону Килиманджаро, но пока не затем, чтобы подняться на неё. Сегодня мы сначала хотим увидеть мир, который существует у её подножия.

За окнами становится всё зеленее. Появляются банановые деревья, кофейные плантации, небольшие дома и поля. В какой-то момент мы выходим и дальше идём пешком. Тепло. Сначала тропа ведёт между местными домами. Потом домов становится всё меньше, и появляется Африка, которую до сих пор я знал главным образом по фильмам.

По дороге мы встречаем местных жителей. Кто-то работает среди банановых деревьев, кто-то несёт что-то на спине, кто-то просто идёт в противоположную сторону. Вдруг наш местный проводник останавливается. Показывает на дерево. Я смотрю и какое-то время ничего не вижу. Лишь спустя мгновение замечаю маленького хамелеона, почти полностью сливающегося с окружением.

Идём дальше. По пути нас останавливают дети, продающие свежие плоды маракуйи. Мы покупаем несколько. На вкус они совсем не такие, как те, что я знаю по супермаркету. Кислее. Ярче. Свежие. Африка начинает воздействовать не только образами. У неё есть свой запах и вкус.

Мы идём уже почти сорок минут, когда где-то вдали я впервые слышу воду. Сначала тихо. Потом всё отчётливее. Тропа ведёт дальше, и вдруг среди растительности появляется водопад.

Вода падает с высокой скальной стены в небольшое озеро. В воздухе висит дымка. Камни мокрые, а растительность подступает почти к самой воде. Почти сто метров. Какое-то время я просто стою и смотрю.

Я видел водопады больше. Видел Игуасу в Бразилии. Видел водопады Исландии. Этот - другой. Может быть, потому, что он находится где-то у подножия Килиманджаро. Может быть, потому, что мы здесь практически одни. А может быть, потому, что это всего лишь второй день и всё ещё остаётся новым.

Я переодеваюсь. Захожу в воду. Она ледяная. В первую секунду организм очень ясно говорит мне, что это была глупая идея. Я прыгаю. Знаю, что, скорее всего, больше сюда не вернусь.

Ещё вчера мы сидели в самолёте. Сегодня я плаваю под водопадом где-то у подножия самой высокой горы Африки. А ведь ещё нет и полудня.

Мы возвращаемся к микроавтобусу. Перед выходом к водопаду наш проводник спросил, хотим ли мы посетить местную школу. Мы хотели. По дороге остановились в магазине. Купили школьные принадлежности, кое-что для детей и два мяча. В конце концов, какой мальчишка не любит играть в футбол?

Школа в Танзании не похожа на школы, которые я знаю по Польше. Три простых одноэтажных здания, крытых гофрированным листом. Вместо стёкол в окнах - решётки.

Мы входим в один из классов. Идёт урок. Дети встают, приветствуют нас, представляются и рассказывают, чему учатся. Вокруг всё скромно. Очень скромно. И именно поэтому меня ещё сильнее удивляет, что у каждого ребёнка есть школьная форма.

Перед школой нас ждёт директор. Он рассказывает о детях, о школе и о том, как здесь устроено образование. Мы передаём ему всё, что купили. Он лучше всех знает, кому и что нужно.

Я беру один мяч под мышку и иду к площадке. Старые мужики против ребятни. Никто никому не поддаётся. Матч начинается. Следующие десять с лишним минут нет ни Танзании, ни Польши. Нет туристов и местных. Есть мяч. Двое ворот. Крики детей. И очень серьёзная борьба за результат.

После матча проводник рассказывает о чагга так, словно рассказывает о семье. Потому что, по сути, так и есть. «Мы приехали сюда, чтобы подняться на эту гору. Они живут у её подножия поколениями».

Мы в гостях в доме семьи чагга. Над огнём появляется металлический сосуд, внутрь высыпают кофейные зёрна. Сначала они светлые. Через некоторое время начинают темнеть. Кто-то всё время помешивает их над огнём. Спустя несколько минут запах жареного кофе наполняет помещение.

Нам дают зёрна в руки. Теперь их нужно растолочь. Нет кофемашины. Нет капсул. Нет кнопки. Есть огонь, кофе, руки и терпение.

Я смотрю на это и думаю о том, как сильно мы в Европе усложнили действие, которое здесь всё ещё может выглядеть именно так. Огонь. Зерно. Вода. Время.

После кофе мы возвращаемся к микроавтобусу. День медленно подходит к концу. Солнце уже низко, свет становится золотым, а мы едем в Serval Wildlife.

После сегодняшней школы и дома чагга я ожидаю увидеть ещё одно скромное место. Всё оказывается ровно наоборот. Зелень ухожена безупречно. Среди деревьев стоят элегантные здания, дальше видны открытое пространство и животные. На мгновение мне кажется, что мы попали в совсем другую Танзанию - не ту, которую видели всего несколько часов назад.

Сотрудник центра спокойно объясняет правила. К некоторым животным можно будет подойти очень близко. Некоторых - коснуться. Возле других нужно держаться на расстоянии. Нельзя делать резких движений. Нельзя бегать. Нужно слушать смотрителей. И главное. Это не зоопарк. Животные привыкли к присутствию человека, но всё равно остаются дикими.

Нам дают документы на подпись. Я читаю. Вхожу на свой страх и риск. Подпись означает, что я осознаю опасность и беру ответственность за себя.

Сотрудник начинает говорить о нём. О льве. О царе саванны. Подробно объясняет, как мы должны вести себя, когда окажемся рядом с ним. Я слушаю внимательнее, чем раньше.

Я видел львов много раз. На фотографиях. В фильмах. За стеклом машины во время сафари. Но никогда - вот так. Без машины. Без стекла. Без клетки между нами. Сердце начинает биться быстрее.

Мы выходим из ресторана. Я оглядываюсь. Не вижу его. Идём дальше. Смотрю вправо. Ничего. Влево. Тоже ничего. И именно это хуже всего. Я знаю, что он где-то здесь. Только не знаю где.

Мы делаем ещё несколько шагов. И тогда я его вижу. Он лежит в десятке с лишним метров от нас. Лев.

Первое, что поражает, - его размер. На экране телевизора нет масштаба. Здесь есть. Огромная голова. Лапы. Мышцы, проступающие под кожей. Грива, слегка шевелящаяся на ветру. Я смотрю только на льва. Он пока не смотрит на меня.

Мы делаем несколько шагов. Десять метров. Может быть, меньше. В голове возникает очень первобытная мысль. Я определённо слишком близко.

Лев поднимает голову. Поворачивает её в нашу сторону. И тогда наши взгляды встречаются. Не через объектив. Не через стекло. Он смотрит прямо на меня. Сердце у меня где-то в горле.

Несколько секунд я ничего не делаю. Не хочу ничего делать. Не хочу даже отвести взгляд. В его взгляде нет агрессии. Нет и любопытства, которого я ожидал бы от собаки или другого животного, привыкшего к человеку. Есть спокойствие. Уверенность. И что-то, чему трудно подобрать название, когда стоишь в нескольких метрах от хищника, который без малейших усилий мог бы закончить это знакомство на собственных условиях.

Какое-то время мы так и стоим. Человек и лев. Где-то за нашими спинами заходит солнце. Африканский свет становится всё теплее. Всё вокруг приобретает золотой цвет. Кто-то фотографирует. Кто-то что-то говорит. Я почти этого не слышу.

Я запоминаю глаза. Потому что уже тогда знаю: когда через несколько недель кто-то спросит меня о Танзании, я смогу рассказать о Килиманджаро, водопаде, чагга, кофе и обо всём, что случится потом. Но этот взгляд мне не придётся вспоминать. Он останется со мной навсегда.